Когда Конану, наконец, удалось забыться тревожным сном, перед его затуманенным взором все равно маячил морской берег, где, вокруг костра, вповалку лежали его товарищи.

Одного из них — высокого, тонкого, похожего на аристократа зингарца — киммериец легко узнал: это был капитан Гонзаго.

В видении Конана капитан сидел у огня, завернувшись в широкий плащ и вперившись взглядом в догорающие угли. В этот момент из зарослей показалась некая темная фигура, также с головы до ног закутанная в плащ. Киммериец не мог понять, кем был этот таинственный незнакомец, но было в нем что–то странное. Что именно?

Непривычная удлиненная форма черепа. Непонятная согбенность? Горящие хищным звериным огнем глаза?. Конан, наблюдавший в своем сне появление загадочной фигуры, понять этого не мог.

Капитан Гонзаго, не замечая ничего вокруг, продолжал недвижно сидеть, уставившись в огонь. Конан пытался окликнуть его, позвать, предостеречь, но, как часто бывает во сне, не мог ни шевельнуться, ни произнести ни звука.

Тем временем, закутанный в плащ незнакомец бесшумно подкрался к не замечающему его Гонзаго и простер над ним длинные руки — не руки даже, а лапы, с когтистыми, как у хищной птицы, крючковатыми пальцами. Горло у Конана перехватило — то, что он принял за складки темного плаща, на самом деле оказалось большими кожистыми крыльями. Теперь он разглядел, что таинственный незнакомец был похож на гигантских размеров летучую мышь. Мышь–вампир!

Ночную тишину прорезал ужасный вопль, и киммериец вскочил на ноги, не осознавая до конца, очнулся ли он или слышит крик во сне.

Пираты, разбуженные нечеловеческим протяжным воплем, повскакали, хватаясь за оружие и пытаясь сообразить, что же послужило причиной их внезапного пробуждения.