Когда Гонзаго осторожно перевернул его, он вздрогнул от ужаса и в сердцах помянул Нергала: горло Мены–колдуна было перерезано от уха до уха, и из страшной раны, жадно впитываемая палой листвой, покрывавшей поляну, хлестала кровь.
Гонзаго и Конан переглянулись. Эта ужасная смерть могла означать две вещи либо Сиптах жив, и колдовство Мены не смогло противостоять его могущественным чарам; либо те демоны, что повиновались Сиптаху, и после его смерти продолжали выполнять хозяйскую волю. Как первое, так и второе ничего хорошего людям Гонзаго не сулило.
Охваченные ужасом пираты в молчании окружили окровавленное тело стигийца. Конан, который, несмотря на все свое мужество, с трудом сдерживал неприятную дрожь, подумал, что Мена–колдун не ошибся в своем последнем предсказании: в воздухе здесь, в самом деле, витала смерть.
4. Неприступная башня
Пираты, как и их командиры, тоже были охвачены смертельным ужасом, однако, этим отчаянным головорезам и в голову не пришло бежать с острова, покинув его с пустыми руками.
Гонзаго принял решение не откладывать штурм башни — возможно, надеясь на то, что острые клинки способны одержать верх над самыми могущественными чарами. Он повел за собой отряд; корсары, угнетенные загадочной гибелью колдуна Мены, двигались молча, лишь изредка обмениваясь отрывистыми фразами.
Впереди замаячил песчаный холм. Увязая по щиколотки в песке, Конан первым оказался на его вершине.
В ночной тишине слышались лишь шум прибоя, стрекотание цикад да пронзительные крики чаек. С вершины прибрежной дюны в призрачном свете луны киммериец увидел тускло поблескивающие серебром волны, набегающие на берег. На расстоянии нескольких десятков шагов в озаренном светом луны небе перед ним мрачной тенью выделялся силуэт башни — как указующий вытянутый вверх перст.